Экономика и психология: связь на расстоянии

Зимой 2011 года Марина Вячеславовна Рыжкова (к.э.н., Национальный исследовательский Томский политехнический университет) приезжала к нам в ОмГТУ, и, пока я ходил за сыном в садик, сделала доклад на кафедре организационной психологии «Что ждет экономика от психологии?». Судя по тому, что участник дискуссии потом по одному подходили ко мне и высказывали свое мнение, разговор был полезный. Ниже — послесловие Марины Вячеславовны к выступлению.

Из книги Автономов В.С. Модель человека в экономической науке

Наиболее яркий пример — формирование модели человека маржиналистской школы под влиянием с лагом примерно в сто лет. К тому времени, как экономисты освоили гедонистическую и рационалистическую модель Бентама, т.е. к концу XIX века, психология успела сделать «полный поворот кругом». Вместо анализа сознания средствами интроспекции, как это было ранее, в центр ее внимания попали физиологические и другие поддающиеся наблюдению извне аспекты психического, изучаемые с помощью естественнонаучных методов. Именно с этого момента, получив специфический предмет исследования, психология выделилась из философии как самостоятельная наука[1]. Новую революцию в психологии произвел З.Фрейд, который сделал главным предметом своего исследования область бессознательного[2]. Естественно, возникали попытки заменить старую психологию экономического человека на более современную. Этому, казалось бы, благоприятствовало то, что в экономической теории благодаря маржиналистской революции одержала верх «субъективная школа», открыто признающая психологию участников обмена и потребителей исходным пунктом своей теории.

Главным итогом некоторых попыток психологического ревизионизма, предпринятых под влиянием «новой психологии», стало, пожалуй, то, что плодотворного контакта между этими науками не состоялось, и экономическая теория претерпела процесс депсихологизации. Под влиянием методологии позитивизма экономическая наука вслед за психологией отбросила одиозный с точки зрения того времени метод интроспекции и метафизические ненаблюдаемые понятия (применительно к экономической теории речь идет прежде всего о понятии полезности). Но это означает, что отброшенным оказалось как раз то, что объединяло эти две отрасли знания во времена Бентама. С тех пор (примерно с конца 1920-х годов) экономисты упорно избегают рассматривать вопросы о происхождении предпочтений, о реальном когнитивном процессе сбора информации и принятия решений, отказываются обсуждать возможность расхождения выбранного субъектом варианта поведения и системы его предпочтений, а также способы обучения людей на собственных ошибках. Все эти вопросы они предоставляют решать психологической науке, но, за редким исключением, не интересуются результатами соответствующих психологических исследований. Пожалуй, главная сфера, в которой результаты психологических исследований непосредственно влияют на экономическую теорию (мы не говорим сейчас о прикладных разработках в области маркетинга или менеджмента и о прогнозах с использованием индексов «потребительских настроений» и «делового климата», в которых вклад психологического компонента не подвергается сомнению), — это сфера принятия решений в условиях неопределенности.


[1] Превращение психологии в самостоятельную науку связано с универсализацией физиологического подхода к объяснению психического» (Абульханова К.А. О субъекте психической деятельности. М., 1973. С. 30). 

[2] Здесь нет возможности сколько-нибудь подробно описывать этот период становления са-мостоятельной психологической науки (см.: Ярошевский М.Г. История психологии. М., 1985. Ч.2).

Для ссылки: Автономов, В. С. Теория и методология истории. Интернет-ресурс. — Режим доступа :http://viperson.ru/wind.php?ID=259150&soch=1

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *